Оригинал взят у ierey_antoniy в Нужна помощь

Оригинал взят у live_imho в Последний герой

Оригинал взят у medovaiagora в Россия в фотографиях

Это была картина, имевшая место только в эпических песнях: перед двумя построившимися армиями, русской и японской, поле брани должны были разделить два воина. Одним из них был поручик Александар Лексо Саичич... 
Дождь так лил, что казалось и небо над Цетиньем расплакалось. "Слезы, — говорят хронисты, — не скрывали ни король Никола, ни королева Милена, были влажными и платки принцев и принцесс, тогда как большинство народа вытирали слезы ладонями". Было 7 апреля 1911 года. В цетиньской больнице "Данило I" от последствий падения с верхнего этажа Королевского дворца умер капитан Александар Лексо Саичич, на 38-м году жизни. В похоронной процессии, которая два дня спустя, при сопровождении государственного оркестра и почетного отряда, двинулась на кладбище, вместе с дворцовой свитой и дипломатическим корпусом, безмолвно шагала масса людей.  
Во главе процессии, как своеобразный документ покойника, на нескольких подушках лежали ордены и медали: русские ордены святого Владимира с мечами и лентой II степени, святой Анны I и II степени, святого Станислава с мечами и лентой II и III степени, русская медаль за ранение, черногорская медаль за храбрость и Данилов орден IV степени, итальянский крест...Любопытная коллекция и для геральдистов, сказали бы знатоки. Они тогда, пользуясь случаем, шепотом пересказывали прошлогоднее событие, которое стоило жизни человеку, перед чьей саблей и самураи скрывали свои косы. И что же тогда произошло?


Муромец нового века, как его назвали русские после боя под Юн-джу-аном по своему легендарному герою Илье, Александар Лексо Саичич услышал, что огонь охватил первый этаж Королевского дворца на Цетинье и домчался как без души. В опасности оказался и верхний этаж, где находились многие драгоценности, особо ценные подарки черногорскому двору и королю от многих правителей Европы и мира. И пока большинство пыталось сквозь огонь первого этажа пробиться наверх, Лексо скинул рубаху, намочил ее в первом тазе с водой, обмотал вокруг головы и пробежал сквозь пламя. Сверху он смог, сбрасывая вниз людям, спасти кучу ценных вещей, без которых современные многочисленные посетители Музея короля Николы остались бы лишены целостного взгляда на историю этих пространств. А когда огонь начал угрожать и ему самому и когда было невозможно сбежать вниз по ступенькам, он прыгнул на мощеный камнем двор и тяжело повредил обе почки.         
Он долго болел, находясь под вниманием и присмотром всех, с частыми визитами короля и его семьи, но излечения не было. Умер человек, перед военной доблестью которого явно, перед армиями, преклонились и русский адмирал Рожественский и его японский коллега по чину Того. До истории о самом событии, то есть битве с самураем, следует быстрым маршевым шагом пройти через жизнь Саичича.

Александар Лексо Саичич родился в селе Виницка рядом с Беранами 5 августа 1873 года в родовом имении достойного потомка Вука Брайотича - известного командующего Васы Саичича, как пишет в своей занимательной и подробной работе "Черногорцы в русско-японской войне" историк др. Джуро Батричевич. Школу и гимназию он посещал на Цетинье, как питомец князя Николы. Гимназию он продолжил в Дубровнике, откуда прибыл в Белград, где закончил Пехотную школу младших офицеров и потом, как адьютант бригады Васоевичей, служил в Черногории 3 года. Из этого времени и происходит рассказ о его невероятных умениях. Говорилось, что он мог оседлать коня на полном скаку, пролезть под ним в момент гонки, скакать, повернувшись назад, саблей рассекая воображаемого противника. А на ярмарках, когда собирался весь народ, он мог перепрыгнуть и самого крупного коня. Однажды, как упоминают, он перепрыгнул двух волов, запряженных в ярмо с ралом. А на горе Турии, над Рожаем, в месте Ластовици пастухи и сегодня показывают два камня, границу, которую когда-то перепрыгнул Лексо Саичич. Выше шести метров.
Об умении, с которым он действовал саблей, в народе остались легенды. Одна гласит, что на поддразнивание брата дяди Мила, командующего Нижневасоевичской бригады, он бросился палкой на его саблю и сразу выбил оружие из рук. Затем движением, которое мало кто из присутствующих мог видеть, саблей он скинул пуговицу рубахи под горлом. Итальянского учителя фехтования на Цетинье он унизил в дуэли, когда после нескольких ударов выбил оружие из рук и заставил его бежать без оглядки, как доказанно слабого наставника. 
С намерением совершенствоваться как воин он уехал в Стамбул и служил три года поручиком турецкой гвардии. Оттуда он отправился в Россию, где вскоре, в начале февраля 1904 года разгорелась русско-японская война. Настоящий шанс для воина, поручика, чтобы знание и умение подтвердить на поле боя. И подтвердил их так, что в ходе 2-х летней войны на дальнем востоке России получил три тяжелые раны в трех битвах и на грудь повесил горсть медалей и орденов. Этого ему было недостаточно и он укоренился в народной песне благодаря дуэли с самураем. А где и как произошло событие, которое записали и русские хронисты, свидетели неблестящих действий своей армии?            
Две армии продвигались друг к другу. И затем они остановились под Джун-джу-аном, в восточной Маньчжурии, недалеко от Владивостока. Русские перед японцами, на второй год русско-японской войны (1904-1905). По классической сценографии, битву следовало вести посреди поля. Широкого, конечно. И пока русские стратеги искали лучший путь, который бы их привел к победе, после ряда неудач, из противоположного лагеря выделился всадник с белым флагом. Что он хочет?    
Командующий японскими отрядами, через своего посланника с белым флагом, требовал от русского коллеги выбрать одного воина, который перед битвой выйдет на дуэль с их самураем. Русские штабные офицеры были, мягко говоря, ошеломлены. Седые головы с эполетами не могли поверить, что японцы и в начале 20 века придерживаются своего старого обычая. Совет длился долго: если не пошлют дуэлянта - позор, а если решат принять японский вызов, то кого послать для противостояния их искусному и опытному воину. Они знали, что победа в такой дуэли означает психологическое преимущество перед предстоящей битвой.  
И решение было принято: найти добровольца, который захочет и осмелится противостоять самураю. Его нашли сразу, или лучше сказать, он их нашел. Как только по лагерю раздался глас о поиске добровольца, который должен защитить честь и славу русского оружия и боевые искусства, перед палаткой командующего почти бегом примчался высокий и худой поручик.  
- Александар Саичич из Берана, Черногория - резко салютовал он. - Подданный князя Николы, сейчас на службе Его царского величества, я готов выйти на дуэль с ненавистным врагом...
И пока офицеры недоверчиво рассматривали 32-х летнего добровольца, он стоял перед ними как вкопанный, терпеливо ожидая дальнейший приказ. Высшие офицеры долго шептались и затем решили, что нет другого выхода, как дать ему шанс, когда он так самоуверенно его просил, а никто другой не попробовал.     
Питомец князя Николы салютовал по правилам и сразу отправился искать коня и саблю, которые бы ему лучше всего подошли. Саблю он нашел быстро, из предложенных коней выбрал только третьего. Того, который по команде наездника, мог двигаться слева направо, избежав атаку неприятеля. 
В нереальном окружении, подобном нашим эпическим песням, Саичич выехал на середину поля. В сопровождении музыки военного марша. Из противоположного лагеря, гласит рассказ, вышел воин, одеты в черный мех. Страх божий. Лексо позднее рассказывал, что он напомнал ему какого-то злобного черногор орла. Дуэль на жизнь и смерть.  
Голоса войск стихли, когда дуэлянты двинулись друг на друга. Взрыхлилась земля под копытами коней. Затем стон после удара стали о сталь. Оба и далее в седле. Потом снова стык. Нацелился герой на героя. Поэт увидел это так: "Один на другого полетел/Как орлы ударили/А сабли замахали/К Солнцу приливали..." Как некий античный хор вздохи войск, с одной, и с другой стороны. 
Затем Саичич ощутил жестокую боль и что-то теплое пролилось со лба в глаза. Рукавом мундира он успел на мгновение вытереть кровь и увидел злосчастное рассечение на голове. В мгновение он согнулся и взмахнул саблей. Услышал крик рядом с ухом, и потом величественное "да здравствует" на русском. Ужасное ржание заставило его обернуться: конь самурая бешено бежал, тянув хозяина на ноги, застрявшие в шпорах. Он упал за сотню метров перед первыми рядами японского войска. 
Саичич доехал до неподвижного тела, поклонился и галопом отправился назад, к своим. Его встретила музыка и команда "смирно". Потом, как говорят, по русской армии разнеслись громогласные аплодисменты. Среди первых его поздравил адмирал русского флота Рожественский , один из способнейших военачальников, а вскоре, при особом сопровождении прибыл и адмирал японского флота Того и легко поклонился победителю. Рыцарство тогда еще было в цене. 
Однако это психологическое преимущество, достигнутое победой в дуэли, не помогло русской армии под Юн-джу-аном. Историки оценивают эту битву как ничейную, а русско-японскую войну относят к военному поражению России, узаконенному в Портсмуте (США) 5 сентября 1905 года. 
После победы в дуэли, Александар Лексо Саичич стал кавалером ордена святой Анны, высшей русской награды, и владельцем множества других отличий. Кроме этого, русское правительство определило ему хорошую сумму в 40 наполеонов золотом ежегодно до конца жизни. В далекой Маньчжурии он был произведен в чин капитана и до конца войны командовал конной эскадрой Амурского драгунского полка. Сабля, которой он одолел самурая, сегодня хранится в Военном музее в Москве.   
Вскоре он, овенчанный заслуженной славой, вернулся на Цетинье, где князь Никола подтвердил его чин капитана. Однако большую часть времени он проводил, сочиняя стихи и переводя с русского. Вплоть до несчастливого прыжка с верхнего этажа Королевского дворца...
В русско-японской войне как добровольцы участвовали многие черногорцы. Некоторые из них там получили и чин генерала, например др. Анте Гвозденович, Йован Попович Липовац, Андрие Бакич...Такое число воинов длительное время было фундаментом непроверенной истории о том, что Черногория тогда объявила Японии войну и что еще не подписано перемирие. Известный черногорский историк Новак Ражнатович, кроме прочего, так объясняет:
"История о некой черногорско-японской войне начала века - чистая мистификация. Но, несмотря на то, что война России и Японии была далеко от важных интересов Черногории, все симпатии черногорцев естественно были на стороне России. При известной приверженности черногорцев единоверной и братской православной России, равным образом длилась уже два века моральная, политическая и материальная поддержка Россией Черногории. Так, материальная помощь от России за Черногорию в начале 20 века была следующей: полное вооружение и обмундирование черногорской армии, включая расходы на два батальона регулярной армии; почти полное содержание относительно дорогого черногорского двора; расходы на черногорское посольство в Стамбуле; содержание двух средних школ - Богословско-учительской и Девичьего института; Русская церковь, правительство и народ значительно помогали черногорской митрополии одеждой, вещами, книгами, средствами на строительство и ремонт церквей. Отдельно, особенно в годы неурожая, Россия дарила Черногории значительное количество зерна почти каждый год..."    
Ражнатович далее особо указывает на следующее:
"Заблуждение, о котором мы здесь говорим, произвел случайно один старый обычай среди монархов. Еще царь Александр III одарил князя Николу словами "единственного искренного приятеля", дал ему чин почетного полковника, то есть почетного командующего одного русского полка около Одессы. Когда в начале войны против Японии это полк отправился на фронт, князь Никола, как почетный командующий, послал телеграмму, призывая Бога помочь русскому оружию победой , а своему полку дать силу в геройской борьбе за лучшее будущее и славу России. И это все "участие" Черногории в этой войне".
В русско-японской войне участвовал и князь Арсен Караджорджевич (1859-1938), младший брат короля Петра и десятый ребенок князя Александра и княгини Персиды. Как полковник он командовал конным казацким полком в составе армии генерала Ренеклипра. В известной битве у Мукдена он показал исключительную храбрость и был награжден высшей русской царской наградой - золотой саблей. По этому поводу он был произведен в чин генерала, начальника кавалерийской дивизии.


http://kosta89.livejournal.com/195381.html?thread=709941

Романов Михаил Никитич. Окольничий; третий сын Никиты Романовича Романова-Юрьева и второй жены его, Евдокии Александровны, урожденной княжны Горбатой.

Детские годы Михаил Никитич провел в усадьбе на Варварке, в Китай-городе, где позже воспитывался родоначальник царской династии Михаил Федорович Романов. Здесь Михаил Никитич подрастал и укреплялся в вере. С детства он выделялся добродетельным нравом и красивым, богатырским телосложением. Продолжая традицию своего рода, Михаил Никитич Романов поступил на службу к государю, а в 1598 г.. ему был пожалован государственный чин - окольничего (чин ниже боярского). Борис Годунов, вступивший в том же 1598 г. на царский престол, поначалу с почтением относился к детям Никиты Романовича, тем более что боярин на смертном одре именно ему поручил заботу о своих детях, и Годунов дал «клятву к великому боярину иметь о его чадех соблюдение». Первые два года правления Борис Годунов был очень милостивым царём.

Но со временем (по версии некоторых историков, из-за опасений роста политического влияния Романовых) его отношение к роду Романовых изменилось. Особенно опасным Годунову представлялся добрый и благочестивый Михаил Никитич. Он казался соперником, от которого необходимо было избавиться.

В июне 1600 г. Борис Годунов приказал устроить боярский суд над Романовыми. Братьев Романовых (их было пятеро) обвинили в колдовстве. Так все пять братьев попали под государственную немилость. Старшего брата Фёдора Никитича царь приказал постричь в Сийском монастыре в монахи под именем Филарета и приставил к нему пристава со строгим наказом следить за каждым шагом опального и доносить царю о каждом его слове. Жену Фёдора Никитича также постригли в монахини под именем Марфы, сослали в Заозерье и разлучили с детьми. С остальными братьями Борис Годунов расправился гораздо суровее: Василия и Ивана он приказал сослать в Пелым, Александра - на берега Белого моря, а Михаил Никитича царь сослал в деревеньку Ныробку, которая в 1601 г. числилась на территории «Верхнего» стана Чердынского (иначе Пермского) уезда и была крайним северным русским посёлком этих мест. Дальше шли дикие инородцы, объединявшиеся в понятиях русских словом Югра. В то время леса Чердынского края служили приютом для диких кочевников – остяков, вогул, бывших ранее полными хозяевами края. Ныробцы имели постоянное с ними общение и образ их жизни не мог многим разниться от образа жизни дикарей. И жизнь эта была сурова и преисполнена всевозможных лишений. Тяжелы климатические условия этого дальнего края и требуют большой приспособляемости от человека. Зимние морозы здесь доходят до сорока градусов, а лето слишком коротко, по большей части дождливо, с холодными росистыми, туманными ночами. Только привычные да обтерпевшиеся люди могли существовать в таких условиях. Для помещения изгнанника ничего не было приготовлено, и Тушин распорядился выкопать землянку на том месте, где они остановились. Погода была ненастная, снег валил хлопьями, шесть сторожей принялись копать глубокую яму, и Михаил Никитич, выйдя из кибитки, смотрел на их работу. Он был высокого роста и обладал такой силой, что в порыве горести и ожесточения схватил стоявшую около него кибитку и отбросил ее от себя шагов на десять, тогда как шесть сторожей едва могли сдвинуть ее с места. Это чрезвычайно поразило ныробцев, пришедших взглянуть на ссыльного. Землянку прикрыли сверху досками, сделав небольшое отверстие, через которое едва проникал свет в холодное, сырое и тесное помещение несчастного Михаила Никитича. С наступлением сильных холодов в землянке устроили небольшую печь — и, к довершению злоключений закованного в тяжелые кандалы Михаила Никитича прибавился удушливый смрад от дыма. Пища его состояла только из хлеба и воды, да и то в небольшом количестве; подавали пить и есть через упомянутое отверстие в потолке.

 Так прошла вся зима. Весною жители Ныроба, избы которых находились на юг от землянки, вблизи речки Ныробки, постарались хотя несколько облегчить участь узника доставлением ему более сытной пищи, тайком от пристава и стражи, Для этого они наливали в дудочки квас, молоко и масло, давали эти дудочки вместе с разными съестными припасами своим детям и посылали их к землянке; дети делали вид, что играют около нее, и незаметно опускали в отверстие все, что получали от родителей; так же поступали и взрослые ныробцы, будто бы из любопытства приходя к землянке. Один из жителей Ныроба, — как предполагают тот, в доме которого жил пристав Тушин, — донес ему обо всем вышеизложенном из желания подслужиться к нему, а может быть даже и надежде получить награду. Чтобы удостовериться в правильности доноса, Тушин пошел однажды прогуляться по близости от землянки, а крестьянские дети, ничего не подозревая, по обыкновению прибежали с съестными припасами и стали спускать их. Тушин велел схватить детей и начал расспрашивать, кто научил их приносить пищу? Перепуганные дети ответили, что делали это по приказанию родителей. По одному преданию, Тушин немедленно донес об этом царю Борису, который велел пять ныробцев увезти в Казань и подвергнуть жестоким пыткам; один из них во время пыток умер, а остальные возвратились домой, как говорят, уже в царствование Шуйского. Другое предание приписывает самому Тушину отсылку шести человек прямо в Москву, за крепким караулом, откуда в царствование Шуйского вернулись будто бы только два человека, рассказывавшие, что четверо умерли, не выдержав пыток и тюремного заключения.
Михаил Никитич, просидев год в землянке, скончался. Носился слух, что его уморили с голоду сторожа, которые привыкли к табаку и вину, а в Ныробе не могли достать ни того, ни другого. По свидетельству Миллера, Михаил Никитич "был удавлен", но профессор Казанского Университета H. П. Вагнер, посетивший в 1850-х годах место ссылки и заключения Михаила Никитича, пишет: "Бывши сам несколько раз в помянутом подземелье, думаю, что Михайло Никитич умер не насильственною смертью, а еще удивляюсь, как он мог прожить год в такой тесной и сырой яме". По словам "Нового Летописца", над гробом, т. е. над могилою Михаила Никитича, "израстоша два древа кедри — едино у главы, второе же у ног".
Впоследствии возле могилы была построена церковь, так что ее алтарь северной своей стороной прилегал к могиле. Когда вступил на престол Лжедмитрий, то он приказал тела Романовых, как своих мнимых родственников, перевезти в Москву и похоронить подле предков в Новоспасском монастыре. Михаил Никитич погребен там 18-го марта 1606 г.
В царствование Михаила Феодоровича построены деревянные часовни над землянкой и над тем местом, где лежало тело Михаила Никитича в Ныробе до перевезения в Москву; в этой второй часовне поставили гробницу, покрытую сукном, с вышитым на нем крестом. Обе деревянные часовни и деревянная церковь сгорели от удара молнии, были вновь отстроены и опять сгорели от той же причины; после этого и церковь и часовня были выстроены каменные. Вместо сгоревшей гробницы была впоследствии устроена новая гробница и поставлена в каменной церкви; из надписи на доске, положенной на этой гробнице, узнаем, между прочим, что тело Михаила Никитича "из земли взято ничем невредимо". Проф. Вагнер так описывает каменную церковь: "Холодная церковь в Ныробе замечательна своей архитектурой. Она построена в 1705 г., по прямой корпус, широкие три арки под карнизом крыши напоминают церкви ХVI в., а особенно окраска украшений этих арок и окон: красная, зеленая и желтая придает всей церкви какой-то восточный характер. В купол этой церкви нередко ударяет молния; от нее же сгорели и две прежде бывшие деревянные церкви. Вообще сильные грозы в этом краю не редкость; они вызываются близостью высоких увалов, предгорий Урала". В церкви хранятся "плечные железа, или так называемый стул" Михаила Никитича, весом 39 ф., его же ручные (12 ф.) и ножные кандалы (19 ф.) и замок (10 ф.), что в сложности составляет ровно 2 пуда (по более ранним сведениям - 3 пуда). Народ чтит эти цепи, как святое воспоминание о мученике. Царь Михаил Феодорович за услуги, оказанные жителями Ныроба его дяде Михаилу Никитичу, пожаловал их "обельною грамотою", в силу которой они избавлялись от всех повинностей. В 1793 г. ныробцы построили на свои средства каменную часовню над землянкой-темницей Михаила Никитича, что видно из надписи на карнизе этой часовни; надпись заканчивается так: "единственно в память бывшего на том месте в заключении болярина Михаила Никитича Романова, тщанием и коштом здешней волости крестьян и усердным старанием крестьянина Максима Пономарева".



Место его страданий и трагической гибели стало объектом паломничества верующих еще в XVII веке.

А в 1613 году, когда уже на русском престоле был царь Михаил Романов, чердынские купцы увидели в версте от Ныробки икону Николая Чудотворца, стоящую на пне. Об этом явлении они сообщили в Чердынь, и жители города перевезли явленный образ к себе. Но на следующее утро икона снова оказалась на старом месте, у Ныробки. Когда икона возвратилась на свое место и во второй раз, весть об этом чудесном событии облетела все окрестности и дошла до царя Михаила Федоровича, который приказал воздвигнуть в Ныробке над могилой своего дяди церковь и сам послал сосуды и ризы, определив туда двух священников, с назначением им жалованья. После этого Ныробка превратилась в погост. В 1621 году царь пожаловал верных ныробцев «обельной грамотой», избавляя от всех повинностей «за понесенное притеснение»…
В 1705 году рядом с деревянным храмом Николая Чудотворца был построен благолепный двухэтажный кирпичный Никольский храм, который и сейчас поражает людей своей красотой. Кто его строил и на чьи средства – неизвестно до сих пор. О его строительстве ныробцы рассказывают легенду, будто бы храм возвели неизвестно откуда прибывшие люди. Строительство осуществлялось чудесным образом, так что каждый день все, что поднимали рабочие, уходило в землю. Церковь вдруг выросла во всем своем великолепии, лишь когда на земле был водружен крест. Когда в 1736 году в третий раз сгорела деревянная Никольская церковь, на ее месте, над могилой Михаила Никитича, был построен одноэтажный Богоявленский храм, в котором находились все святыни до закрытия храма в советское время. В 1913 году были подготовлены все документы для канонизации Михаила Никитича Романова, но не успели - война, затем революция.

Источники: http://clubs.ya.ru/4611686018427421677/replies.xml?item_no=1621
Википедия
http://www.urbibl.ru/Stat/Istoriya/okovi_nirobskogo_uznika.htm
http://www.pravoslavie.ru/news/print11117.htm
http://rusvera.mrezha.ru/405/7.htm

Янис
Взято: http://www.isihazm.ru/?id=499

Феодор Г. Гюне - русский, лютеранского вероисповедания, житель города Эдмонта в Канаде - уже многие годы страдал острой язвой желудка, и никакие лечения не приносили ему облегчения. 19 июля 1952 года у него началось внутреннее кровотечение. Его повезли в госпиталь, где он, в виду крайней опасности для жизни, немедленно подвергся операции. В течение этой операции биение его сердца вдруг остановилось, и он "скончался". Однако после массажа сердца, который продолжался какое-то определенное количество минут, оно опять начало биться. Его жене и детям, ожидавшим в госпитале результата операции, было сообщено, что дольше десяти минут сердце не может оставаться без биения: "Но мы ведь не знаем точно, сколько времени сердце вашего мужа оставалось без биения, - сказал врач. - Очевидно, период наступившей смерти был дольше, чем эти десять минут, так как доступ кислорода к мозгу был уже прекращен; в результате этого процесс разложения мозга уже начался со всеми признаками смертельной агонии. Даже если бы он случайно остался жив, его мозг был бы поврежден до конца жизни". Его жена, которая в то время была православной лишь по наименованию, пишет:

"На следующий день у него начались конвульсии; его привязали к постели; наступила страшная агония. Он оставался в бессознательном состоянии больше недели. В течение этого срока друг нашей семьи, г-жа Варвара Гириллович, посоветовала нам отслужить панихиду по блаженной Ксении, говоря: "Вот увидите, через полчаса ему будет лучше!". Она дала мне пузырек с ваткой внутри; этот пузырек когда-то содержал масло из лампадки над могилой блаженной Ксении, и ватка когда-то была пропитана этим маслом. Она мне сказала, чтобы я перекрестила лоб и грудь моего мужа и затем положила пузырек под его подушку. Никто из нас вовсе не знал, кто такая была эта Ксения, но я немедленно заказала панихиду в церкви и от себя уже попросила, чтобы также отслужили молебен перед Курской иконой Божией Матери, так как я слыхала, что многие получили помощь по молитвам перед этой иконой. Обе службы были сразу же отслужены. Полчаса спустя мой муж в первый раз открыл глаза, произнес мое имя и попросил "масла". Я подумала, что он голоден и просит поесть; но он едва слышно промолвил: "Теперь я себя лучше чувствую". Я тогда поняла, чего он просил, и еще раз помазала его ваткой и перекрестила его, после чего он очень скоро заснул. С этого дня началось его выздоровление.

Когда наша дочь впервые увидела его после того, как он окончательно пришел в сознание, сияющий радостью отец сказал ей: "Я видел Ангелов; теперь я буду жить" - и все просил, чтобы ему показали "голубую икону". Спустя некоторое время, когда он уже немного окреп, он рассказал следующее: он чувствовал, что находится где-то посреди темных туннелей, стараясь изо всех сил перебраться через трубы в глубоких канавах, где было ужасно холодно. В то мгновение, когда он почти уже падал в какую-то темную яму, наверху, на поверхности земли, ему явилась старая женщина в мужском одеянии, в коротком кафтане и высоких сапогах. Она взяла его за руку и старалась несколько раз его оттуда вытащить. Каждый раз, когда он чувствовал, что падает в какую-то топь, она его тянула вверх и наконец вытащила из темной ямы на свет. Там он и увидел, во что эта женщина была одета, и также то, что она за собою тащила сани, на которых лежала голубая икона Божией Матери. Женщина подошла к какой-то недостроенной церкви и начала подвозить на своих санях кирпичи к ее лесам. "Я предложил ей свою помощь в этом деле, но она ответила, что должна сама это выполнить", - в заключение сказал г-н Гюне, который решительно ничего не знал о блаженной Ксении. И только после посещения архимандритом Антонием (теперешним архиепископом Сан-Францисским), привезшим ему книжечку с описанием жизни блаженной Ксении и с ее изображением, он сообразил, кто она была, и воскликнул: "Это та самая женщина, которую я видел!"".

Его здоровье восстанавливалось с удивительной быстротой. Г-жа Гюне пишет: "Когда мы уезжали из госпиталя, старшая сестра милосердия была тронута до слез: ведь никто в госпитале не верил, что мой муж останется живым! Когда я поблагодарила доктора, он сказал мне: "Не благодарите меня; это был Кто-то, стоящий выше меня". А 26 августа, в день памяти святителя Тихона Задонского и отдания праздника Преображения, мой муж был принят в лоно Святой Православной Церкви и с тех пор деятельно участвует в ее жизни, исполняя обязанности помощника церковного старосты".

"Православные чудеса в XX веке". М., 1993 г.

Взято со страницы: http://www.diveevo.ru/2/0/1/1944/